Владимир Гольдфайн


       БОДЕДЕКА  И  ДУДА



              Если вы думаете, что в Сан Франциско говорят на языке
     Шекспира и Байрона,  ударьтесь о стенку и разбейтесь насмерть!
    «Английский»  там, то же, что и «русский» в Одессе.
    То есть, ничего общего с оригиналом.
    Кто ещё не согласен, удлините разбег!

            На английском в Америке говорят только ведущие теленовостей.
    Зэц ит! Точка.
    Остальные просто спикают и делают «мани».
    Все: от развозчика пиццы - до Джорджа дабл ю младшего.
    И плевать они хотели на грамматику и акцент.
    Американская философия проста:
    Деньги есть – ты мистер Носов!
    Денег нет – носатый хрен!

               За шесть лет «временной» работы в такси я научился отличать по говору южанина от нью-йоркца с той же лёгкостью, с
    которой мАсквичи узнают жителя пОвОлжья.
    Немцы, французы, итальянцы и индусы –  все  оставили  следы  в моей классификации акцентов.
    Ирландские пассажиры хоть и говорят по-английски, но понять их так же трудно, как  русскому  украинский.
    Мексиканцев можно вообще ни о чем не спрашивать: включай счётчик и вези на «Мишин и шестнадцатую»- не ошибёшься!
    (Шутка!)

                 Но самые интересные пассажиры, с точки зрения лингвистики - китайцы!
     Не будем брать в расчёт азиатов, родившихся в Америке.
                Проблема – понять, на каком языке говорят китайцы, китайского-же происхождения. У них своя «китайская грамота».
    Они думают, что говорят по-английски.
    И не пытайтесь их в этом переубедить, зря потеряете время.
                Вы тоже можете до холодного пота зубрить по-китайски - «как дела».
    Но попробуйте произнести это где-нибудь в провинции Хэйлудзян и посмотрите на реакцию приветствуемого.    

    - Эйпо!, - кричит китайский пассажир водителю такси в Сан Франциско.
    - Кого позвать?, - недоумённо переспрашивает тот.
    -Эй...по! Эй...по!Эй...по!, - со слезами на глазах  артикулирует китаец, жестами изображая взлетающий самолёт.
    - Ну, так бы сразу и сказал: аэропорт.


                  Другой пожилой китаец тщетно пытается попасть в «ЦянатА».
    - Нет такой улицы, - слышит он в ответ.
    -Ця на тА! Ця на тА!, - как молитву повторяет азиат.
    Надо иметь слух Ростроповича, чтобы понять:  пассажиру надо в «Чайна таун».

              Уважаю китайцев. За ними будущее. Они полностью подтверждают теорию Дарвина, что выживает не самый сильный и
    умный, а тот, кто быстрее приспособится к окружающей среде. Выходцам из «Поднебесной» в этом равных нет.

               Одна шустрая китаянка неопределённого возраста прыгнула ко мне в такси возле Хилтона. Сразу заявила: - Но инглиш!
    Куда ехать, объяснила на пальцах. Когда приехали, сунула пять долларов вместо десяти.
    - ???
    - Еще пять долларов! Плиииз!
    - Но инглиш! Но инглиш! - запричитала она, собираясь выскочить из машины.
    - Ноу мани – ноу хани! – блеснул я английским и заблокировал двери.
                Не спешите назвать меня жлобом. Просто не люблю хитрованов.
    Если пассажир извиняется и говорит, что располагает только определённой суммой, я всегда иду навстречу.
    - Но инглиш! Но инглиш! – заевшей грампластинкой тараторила опешившая китаянка.
    - Но инглиш? Поехали в полицию!
    Взвизгнули покрышки, и такси сделало боевой разворот на перекрёстке.
    Конечно же я не собирался тратить время на составление «рипортов».
    Я бы отвёз её обратно к Хилтону, если бы не...
    - Не надо полицию! Остановите машину! - вдруг на приличном английском закричала испуганная пассажирка и протянула мне
    десять долларов.

                Но самый незабываемый урок англо-китайского языка преподал мне один
    пьяный, как идеи Мао , хунвэйбин. Это был пожилой китаец, которого я «пикапнул» уже по дороге домой - в Ричмонде.
           Он вывалился из ирландского паба на Гири и 17 Авеню. Увидев такси, азиат замахал руками, словно над его головой кружил
    пчелиный рой.
    Я ехал парковать машину и не планировал  посадок.  Но рефлексы оказались сильнее. Руки на руле и ноги на педалях сделали
    свою работу, независимо от мозга.
    Три дорожные полосы были пересечены почти под прямым углом, и машина замерла, аккурат, напротив китайца. Он был в
    таком восторге от оказанного его персоне внимания, что даже показал средний палец сигналившим машинам.
    - Бодедека и дуда, - весело пропел он, устроившись на заднем сиденье.
    - И вам не хворать, - отшутился я по-русски.
    - Куда ехать-то? – уже по-английски поинтересовался я, - надеюсь не в чайнатаун,
     а то я уже «офф».
    - Но цянатА! Бодедека и дуда!
    - Это,что бар такой?
    Китаец зашёлся в птичьем смехе.
    -Бодедека и дуда!
    -???
    Его определённо забавляла моя тупость. Давясь от хохота, он повторил по слогам:
     -  Бо де де ка  и Ду да!
    Я не разделял его веселья.
    - Или ты назовёшь адрес, или вали отсюда!
    Следующую порцию «бодедеки» он уже икал, корчась от смеха.
    Понимая, что словами от весельчака ничего не добиться, я протянул ему шариковую ручку и листок бумаги.
    -Пиши! – приказал я.
    Всхлипывая и утирая выступившие слёзы, китаец что-то нацарапал на листке и вернул его мне.
    Я поднёс бумажку к свету. Там корявыми буквами было выведено - 42/ Judah
     (форти секонд энд джуда)
    Бодедека и дуда! - торжественно продублировал он.
     -!!!
    Тут уже у меня начались колики!
    Я угарал над ним - он надо мной.
    Я думал – он придурок.
    Пассажир, скорее всего, думал иначе.
              Так с шутками и прибаутками мы, два придурка, добрались до Сорок второй и Джуда.
             Ещё больше захмелевший китаец, продолжая всхлипывать остатками неожиданной радости, щедро одарил меня мятой
    двадцаткой.
    - Кипачень!, - по-барски бросил он и выпал из машины.
    Китайское « кип зе чендж»(оставь сдачу себе), я уже понял с пол-оборота.
            Тем временем, хунвэйбин, кое-как справившись с земным притяжением,
    встал на ноги и, обтерев своими штанами грязь по периметру такси, добрался до водительского окна.
             Перед моим взором назидательно застыл его корявый указательный палец!

    - Бодедека и Дуда! – с непреклонностью Галилея  пригвоздил он и
     рухнул на аккуратно подстриженный газон.
        

    Сан Франциско
    Апрель 2006
Владимир Гольдфайн
"Война"