 |
| |
 |
| |
 |
| |
 |
| |
 |
| |
 |
С. Есенин Снова тычемся в чужую пустоту. Снова холодом молчанья обдаёт. И не хочется уже начистоту: Всё до тонкостей известно наперёд. Почему не жизнь, а горький суррогат? От чего спастись поможет бег трусцой? На иной вопрос иного дурака Не ответит даже сотня мудрецов. Кто накликал, напророчил кто беду? Что морочит душу – водка или грусть? Скажешь честно «Уходи» - и я уйду. Только больше не зови: я не вернусь. Ну мой милый, посмотри же мне в глаза. Зацелуй, смеясь, что в мыслях ерунда. Но мычим опять, ни против и ни за. И лицом к лицу лица не увидать. Твой трепещет чуть заметный шрам у рта. Лунный в комнату таращится сферит. Душит горло вязкой ночи глухота. Через час будильник злобно зазвенит. Не кричи, не плачь и не сходи с ума. Хоть на этот, на последний час усни... На душе давно морозная зима. Ах, как хочется капели и весны! 9.04 * * * И опять, как декабрь - депрессия, Одиночество, маята. И опять ни сюжета, ни песни, Ни улыбки... И жизнь не та. Не спасают ни водка с куревом, Ни в чужую постель броски, Ни гитары струна разгульная, И ни волчье вытье с тоски. Ах фортуна моя, изменница. Блеск алмаза - струя воды. Всё пройдёт, сгорит, перемелется И растает, как бледный дым. Не утопишь в слезах: ведь выдра же. А удар – поболел и стих. Только дай мне, Господи, выдержать Этот, в спину… И тот, поддых. Лишь молитва - зиме попутчица. Снится детская колыбель. А весна все равно получится! Я представлю себе капель. 11.04 Фиеста Памяти Владимира Высоцкого Людское стадо бесится, ревёт, Его сейчас ни в чём не разуверишь. Цари Фиесты – глотка и живот, А к хлебу подавай кровавых зрелищ. И я бегу сквозь длинный коридор, Как предок на игру атлетов Крита. Давно готов красавчик матадор. Вся наша жизнь, и даже смерть – коррида. Идёт коррида, а вокруг бушует праздник. Гремят оркестры, заливается вокал. И в реках вин, и в море красок больше красных. Кровь на песке, в глазах, на деньгах, на руках. Он возлюбил, чтоб изучить, врага, Он не упустит нужного момента, Карьера, деньги, честь – мои рога, Его оргазм – толпы аплодисменты. Я обнажён, и грузен, и нелеп. Меня сюда пригнали спозаранку. И сколько бы ни прожил бычьих лет, Я глупо рвусь на красную приманку. Идёт коррида, а вокруг бушует праздник. Гремят оркестры, заливается вокал. И в реках вин, и в море красок больше красных. Кровь на песке, в глазах, на деньгах, на руках. И вот победно скалится герой, И взмах плаща, и смолкли разговоры. Меня же ждёт за алой мишурой Безжалостный клинок тореадора. Так проще прочь от происков мулет, Через барьер, по спинам, как по броду! И если мне сегодня умереть, То не для них, а за свою свободу. Идёт коррида, а вокруг бушует праздник. Гремят оркестры, заливается вокал. И в реках вин, и в море красок больше красных. Кровь на песке, в глазах, на деньгах, на руках. 2.18.05 * * * Я люблю твой мальчишеский взгляд И усталый надтреснутый голос. Как же дразнят, как с нами шалят, Напоследок бесчинствуя, годы. Вновь протяжная сладкая боль Воскрешает забытые тени: За надеждой, что снова любовь, Страхи новых обид и смятений. Но скучны, как пустые глаза, Легкость флирта ли, бешенство блуда... Хоть не верю уже в чудеса, А молюсь за свершение чуда. 4.05 В свой очередной день рожденья Александру Зевелёву И ни строчки опять же, ни мысли... Хоть молись, хоть кричи Караул. В голове будто струпья повисли И растёт неотчётливый гул. Где-то в недрах проснулся будильник. Всё орёт, все беснуется, враг. Не поймёшь, для чего заводили. Он теперь не уймётся никак. Разъярённый шумит метрополис. На экранах стреляют в упор. Может тоже кого-то под поезд?.. Или лучше тогда под топор? Да, конечно, закаты, рассветы... Сбрендил гений… Влюбился студент… В Голливуде такие сюжеты! Обязательный сплошь хэппи энд. Что ж мы ищем, козлы отпущенья? Что нашли? Ни на ломаный грош. Есть ли где-то лицо с выраженьем, За которым на Полюс рванёшь? Но любви-то нам вроде хватало, И детьми каждый счастлив и горд... Да плевать, что не взять на гитаре Там какой-то четвёртый аккорд! Наши дочки совсем повзрослели, Наше творчество радует лист, И друзья на подбор менестрели... Ну и кто-то ещё программист... С неба солнце энергией брызжет... На столе вон мясцо... Каравай... Нет, не стоит бросаться с Бэй Бриджа. Ладно, вздрогнем... Давай... Наливай. Ещё раз про ностальгию Памяти Марины Цветаевой Пыльный сад у заплёванной паперти... Взгляды пьяные, шуточки мрачные... Не бывала мне родина матерью – Только злобной, карающей мачехой. Награждала писателей истово Эшафотом, забвением, лагерем, Харакири, инсультами, выстрелом, Не петлёй - так удавкой в Елабуге. Шельмовала, клеймила, морочила То войной, то борьбой, то угрозами, Отлученьем, изгнаньем, порочностью, Пустословьем, речами, доносами. Нет, меня ностальгией не пачкайте, И не надо мне сказки рассказывать. Я из тех, из злопятных падчериц, Что не крови хотят, но раскаянья. А покуда есть помыслы чёрные, И ГУЛАГом планета отравлена, И идут поезда с заключёнными, Значит, быть в них поэту отправленным. Хоть старухой, больной и уродливой, Хоть в тоске, хоть в бреду, хоть в отчаяньи, Но умру, не вернувшись на родину: Я не верю её обещаниям. 6/2005 Закат на Fisherman’s Warf, Сан-Франциско Владимиру Гольдфайну Здесь шумит холодный ветер, Будто мчится дикий вепрь, Прогоняя лето с дымом сигареты, Вдохновляются поэты, Исполняются куплеты, Клоунады и минутные портреты. Над рекламой фильтра “Бритта” Слепит солнце из зенита, Забивая на бронхиты и артриты. След хранят гранита плиты Лёгких туфелек Кончиты С верой в девственность коктейля Маргарита. В кабаках и ресторанах Пьют седые капитаны, А матросы по борделям ловят прану. Стивен спит с Марихуаной, Питер – с Доном и Хуаном, А Джоконда – та, наверно, с Доной Анной. На коричневой модели Смешан с “Коко” от Шанели Горький запах шоколада Гирардели. Это сладостное зелье Проникает в поры, щели И узоры расписного ожерелья. На волне мечтает чайка, А в витрине грезит чайна О поэзии Владимира Гольдфайна. Если лёд слегка оттает В Вашем юморе печальном, Вот и тайна... Только тайна... Лучше тайна. 3/14/2006 Своим бывшим Предисловие: все образы, включая образ лирической героини, собирательны… Если б к росту баобаба Мать мозгов тебе дала бы, Их не вышиб бы за раз дверной карниз. Дуракам, бесспорно, легче, Только мне от этой речи, Хоть умри, хоть застрелись, а жизнь не в жизнь. На тебя смотреть я стану Сверху вниз. Не женись на мне, мой статный, Не женись. А тебя, красавчик лабух, Осаждали дуры бабы, Распаляясь от дешёвеньких реприз! Подавай побольше женщин, А люби их чем поменьше: Репутация количества – твой приз. Да попробуй с этой кодлой Разберись! Не женись на мне, мой подлый, Не женись. Ты в любое время суток Практикуешь кама-сутру, Ну а мне платить наутро новый лиз. Всё тебе по барабану, Нет, не клоун балаганный, Но гордишься, что заядлый пофигист. Прослыву ужасной ведьмой С сотней шиз. Не женись на мне, мой вредный, Не женись. Из бутылок рвутся духи… Вот вовсю честят старухи, Вянет ухо от слюнных и прочих брызг. Вслед шипят, глядят под руку… Для одних я – злая сука, Для других же – сноб, ехидна и нарцисс. А любимый кличет стервой, Вот сюрприз! Не женись на мне, мой нервный, Не женись. Быть хочу не факен-бичью, А милашкой, киской, птичкой, Не зверея ни от хамов, ни подлиз. Попадись же новый малый, Я твержу себе упрямо: Одиночество – мой спутник и каприз. Изводить мужские души – Мой девиз! И на мне, мой милый, лучше Не женись! Послесловие: …а сама автор, хоть кого спросите, - хороший человек. Песнь стареющей беговой кобылы Игорю Рабину Изменились времена, Не взбрыкнёшь под зад копытом, Вот-вот кончится война У разбитого корыта. Обречённо виснет хвост, К диким скачкам тает тяга, Если ты не вздорный пёс И не мартовский котяра. Всё досталось кобелям: Шум сражений, дрёмы неги, Устремленье к ебеням, А кобылам лишь забеги. После кушает овёс И с ленцой прядёт ушами, Всё мечтая хряпнуть кость, Что терзает подлый Шарик. Только добрый Айболит, Говорят, без возраженья Всё способен изменить, Плюс ещё омоложенье. Раздобудь мешок банкнот – И на спрятанной поляне - Был ты, скажем, бегемот, Стал изящной горной ланью. Эти старые УИ О себе ещё заявят, И, кряхтя, пойдут в бои, И кого-то там прославят, - Обещает Командор, Умудрённый сивый мерин, Вдохновляя задний двор С прошлогоднего похмелья. А хозяина гнетут Молодых кобылок стати, Впереди последний тур, Да чего теперь поставить. Что-то скрипнет под корой, Пробежав извилин между, - И уже глядит “король” С содроганьем на одежду. Сатанеют жеребцы И безжалостны трибуны, Рвутся к финишу борцы, К |